?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Гольфстрим»


Пролог. В 1987-ом произошло событие, которое значительно повлияло на меня, можно сказать даже, как-то изменило внутренне. Из Одессы на мыс Тарханкут отправлялась яхта с научной экспедицией на борту. Мне предложили поучаствовать в этом походе. Группа морских биологов была в полном составе, но из яхтсменов был только капитан, с которым я раньше никогда не встречался.
В назначенное время я пришел в яхт-клуб и стал свидетелем громкого скандала между капитаном и «наукерами», как он их потом называл.
– Я вас... А вы меня не... – и так далее.
– Ого! – подумал я, – какой скандальный старик. Кому нужен такой поход? Ну ладно... Я ведь служил в Советской Армии. Видел и не такое. Ради морского путешествия – потерплю.


Старый моряк:
– Что ты можешь делать на яхте?

– Могу быть штурманом!
– Мне не нужен штурман! И боцман мне не нужен, и лоцман мне не нужен! Мне нужен дизельман!
Скандал продолжался. Неработающий подвесной мотор мы бросили в трюм и сверху забросали мешками с картошкой, луком и болгарским перцем. Капитан продолжал ругаться, на борту царили суета и неразбериха. Но, к концу дня мы все же отчалили и под парусом медленно вышли из яхт-клуба.
Спустя несколько минут на яхте наступила тишина. «Наукеры» занялись размещением своих личных вещей, а старый капитан отдал мне штурвал и замолчал. Потрясающая тишина стояла вокруг нас. Небо темнело, море бледнело, тримаран тихо шел вперед, и я впервые услышал совершенно спокойный и умиротворенный голос капитана.
– Гамно... Гамно... Старик задумчиво смотрел куда-то высоко вверх.
– Гамно, а не парус, – уточнил Борис Александрович и перевел свой взгляд за корму. Помолчал, а потом мечтательно произнес: – В тумане скрылась милая Одесса... Гамно, а не город...
В этот момент я понял, что мне крупно повезло.
Борис Александрович поднялся и перешел на бак. Широко расставив ноги, он стоял на палубе «Гольфстрима», чем-то напоминая капитана Ахава.
Немного позже я увидел, как в нем сочетаются мужественность, горький сарказм и абсолютно беззащитный романтизм. Его могли бы сыграть такие актеры как Михаил Ульянов или Роберт де Ниро.
А пока он стоял к нам спиной, в старой нейлоновой куртке. На спине она была порвана и крест-накрест заклеена синей изолентой.
– Крестоносец, бл... – тихо сказал один из «наукеров».


Первая ночь.
Ближе к вечеру появился зеленый огонь маяка на острове Березань, от которого мы ушли подальше. С наступлением темноты стали на якорь. К стаксельштагу подвязали плоскую батарейку от карманного фонарика и маленькую лампочку. По всем международным правилам предупреждения столкновения судов – это был наш стояночный огонь...
– Она светит на три мили, – успокоил всех Борис Александрович. Мы поверили и легли спать.
Вдруг, посреди ночи, каюта тримарана оказалась залита ярким светом. Выла сирена, и был слышен неприятный голос:
– На «Гольфстриме»! Предъявите документы!
Мы выскочили на палубу, столкнулись лбами и увидели, что над нами угрожающе навис настоящий военный корабль. Он освещал нас прожектором, на мостике стояли морские пограничники и через громкоговоритель долго интересовались, откуда мы, куда идем и зачем. Наш капитан на все вопросы отвечал без громкоговорителя.
Сторожевик дал еще одну сирену и начал отходить. Пограничники громко пожелали нам «Счастливого плавания!» и «Доброй ночи!». Борис Александрович ответил,
– Спасибо!...И вам доброй ночи!...

(Сторожевик удаляется)
– И вам счастливого плавания!..
(Сторожевик еще дальше...)
– И хрен морде вашей, – под конец добавил наш капитан.
– Борис Александрович! Вы посмотрите, какая у них пушка на палубе!
– Не волнуйся, Костенька, пушка зачехленная. И это наши пограничники. Пока они свяжутся с центром – сначала в Одессе, потом в Киеве, потом в Москве, пока получат добро, пока расчехлятся... Ты меня понял...

Птичка
Наступило утро. Как приятно проснуться вместе с восходом солнца! Утренний бриз наполняет паруса, яхта получает движение, начинается новый день.


Неожиданно к нам на палубу упала птичка. Она была живая, но очень уставшая. Медленно, шатаясь на тонких лапках, она пришла к нам в кокпит. Мы кормили ее крошками хлеба прямо с ладони. Птичка гуляла по яхте до тех пор, пока на горизонте не появился берег.
– Тендра! Тендра! – произнес капитан. Птичка, как по команде, взлетела с палубы и неуверенно полетела над водой. То выше, то ниже, пока снова не начала падать. Мы сделали поворот и отправились к ней на помощь. А она, простая сухопутная птичка, покачавшись на волне, неожиданно взлетела и снова устремилась к берегу. Больше мы ее не видели.

Штиль
Тендровская коса. Как под линейку, тонкая, светлая полоска песка на горизонте. Бесконечная от края до края. Ее созерцание вызывает щемящее чувство то ли счастья, то ли потери. Потерянный рай.
Зеркальная поверхность моря. Белоснежный поплавок тримарана с синими полосками на борту. Очень жарко. Вокруг яхты плавают дельфины. Они хлопают хвостами, выпрыгивают и плашмя падают на воду. Глушат рыбу.
Один из биологов – человек-амфибия – нырнул в море и поплыл к ним. Вернулся в восторге:
– Я прикасался к ним! Я слышал, как они пищат!
К концу дня, когда на косе все еще были видны все те же самые кустики, что и утром, мимо нас с шумом, грохотом и копотью промчалась комета на подводных крыльях. Это было целое событие! Переполненный впечатлениями, я решил полежать на сетке между корпусом тримарана и одним из его поплавков. Но сквозь сетку была видна пугающая глубина, и я на секунду остановился.

– Иди, Костенька, не бойся, – неожиданно сказал Борис Александрович. – На эту сетку таких коров валили, что тебе и не снилось.

Кораблекрушение
В море каждая точка на линии горизонта привлекает к себе внимание. Так на узкой полоске Тендры я заметил какое-то белое пятнышко, и мы постепенно приблизились к нему. Это оказалась большая двухмачтовая яхта. Она лежала на борту, вытянувшись вдоль песчаной косы. Рядом с яхтой стояла пустая палатка и высокая ржавая бочка. Это все. Ни одной живой души, ни одного кустика, ничего больше рядом не было.


Пока мы медленно проходили мимо, Борис Александрович рассказывал о том, что здесь произошло. Речь шла о яхте «Белый клык». Она имела уникальный железобетонный корпус и была построена где-то на Днепре. А здесь, на Тендре, вылетела на пески.
– Они одним галсом случайно перешли через бар и не заметили. Двигались в сторону косы. Потом сделали поворот, но через бар уже перескочить не смогли. Так их вжало в берег и все...– рассказывал Борис Александрович.
– А почему же они сразу не уперлись и не снялись с мели? – спросил я.

– А они сразу уперлись яйцами в забор,– объяснил Борис Александрович.

Перформанс
Ближе к вечеру я снова услышал скандальные нотки в разговоре «наукеров» с капитаном. Оказывается, перед ужином биологи нервно искали сырокопченую колбасу.
– Где она? Она же была здесь. Где наша сырокопченая колбаса?
– Успокойтесь, – сказал Борис Александрович, – она у меня в каюте. Я продолжаю ее подкапчивать.
Наступили сумерки. Вечерний бриз ускорил движение яхты, а с кормы донесся голос капитана:
– Костенька! Ты же художник, иди и посмотри, как я писаю! Посмотри, как струйка светится. Зигзагами. Мне кажется, это искусство...
– Борис Александрович! Это и есть форма современного искусства. Она даже имеет свое название – перформанс.
– Как-как? – заинтересовался капитан, – пер...пер...
– Перформанс,– повторил я.
– Перформанс, – задумчиво произнес Борис Александрович. – А ты знаешь, Костя, а ведь у меня очень много таких перформансов. Мало того, чем старее я делаюсь, тем у меня их все больше и больше...
Мы поговорили о профессии художника, потом о работе моряка, и Борис Александрович сказал:
– Самая лучшая работа – это быть партийным руководителем, но ты, Костенька, не сможешь.
– Почему?
– Ты не сможешь взять в одну руку бутылку водки, в другую – бутылку коньяка и вот так вот выпить из двух бутылок сразу. Понял?

Навигация


Нам предстоял еще один безветренный день бесконечно медленного движения вдоль берега – на Восток, в сторону Крыма. Но мне абсолютно не хотелось спать, и я предложил капитану идти ночью через Каркинитский залив прямо на мыс Тарханкут.
Борис Александрович выдал мне шлюпочный компас с подсветкой, большой кусок настоящей морской карты и радиоприемник VEF, который использовался как радиопеленгатор. Еще я получил пустой молочный бидон и кусок поролона.
– А это зачем? – спросил я.
– Под жопу. Будешь сидеть у штурвала, а не стоять всю ночь, – заботливо ответил Борис Александрович.

Темнота сгустилась, и «Гольфстрим» оказался в космосе. Над морем появился купол из звезд, а вокруг яхты образовалось знаменитое «кольцо горизонта». Берега скрылись, и тримаран, как остров, оказался со всех сторон окружен водой. Ночное небо завораживало, за кормой тихо шумела вода. Все очень изменилось.

Изменился ход моих мыслей. Время и пространство потихоньку открывали мне свои тайны, морской воздух обволакивал меня со всех сторон, звуки движущейся яхты казались самыми загадочными звуками в мире, как вдруг со скрипом и скрежетом открылся люк капитанской каюты...

– Где я? Бедный я, бедный ...Сколько на компасе? Костенька, я забыл тебя проинструктировать! Слушай меня внимательно...
Старик задумался ненадолго и сказал:
- Если появится румынский берег, твоя задача его не за*издячить.

Люк капитанской каюты со скрипом закрылся.
Глубокой ночью прямо по курсу появилась маленькая яркая точка. Это могло оказаться встречное судно. При приближении должны были бы появиться его ходовые огни. Но они не появлялись. Вдруг эта яркая точка раздвоилась и постепенно рассыпалась на каскады разноцветных огней. Я понял, что это берег. Огни города. Чуть позже появился красный проблесковый маяк, и стало ясно, что «Гольфстрим» вышел прямо на поселок Черноморское.

Крымское утро
Я приготовился к тому, что на рассвете самостоятельно войду в бухту и только после этого разбужу капитана. Но не вышло. Ветер начал менять свое направление и ослабевать. Я забегал по палубе, меняя галсы, и всех разбудил. На палубу поднялся только капитан.
– Ак-мечеть, Костя! – сказал он...
Оказалось, это старое название Черноморского, а не то, что я подумал.
Потихоньку мы вошли в бухту, нашли место у причала, пришвартовались и легли спать. Через некоторое время сквозь сон я услышал какие-то крики.
Напротив нас, в бухте, стоял большой рыболовецкий бот. На борту выстроились люди и все что-то кричали. Я разбудил капитана.
– Борис Александрович, рыбаки что-то нам кричат, но я не могу понять, что они хотят?
– Костенька, – сказал Борис Александрович, – сейчас шесть часов утра. Это они поют Интернационал.
Оказалось, что мы заняли их место у причала.
Больше уснуть я не смог. Помешал какой-то нарастающий навязчивый звук, напоминающий визг авиамодельных моторчиков.


Я поднялся на палубу и увидел маленькую лодку с маленьким подвесным мотором. С отчаянным воем она рассекала неподвижную гладь воды в бухте, устремляясь к невидимой линии горизонта. Море и небо были абсолютно одного молочно-розового цвета. Я успел заметить, что рыбак в лодке был в коричневом пиджаке.
– Все, это утро. Люди едут на работу. Пора вставать.

Проснувшись, биологи были приятно удивлены. Ночной переход через открытое море сэкономил им два дня экспедиции. После легкого завтрака капитан отправился с докладом к местным пограничникам и вскоре вернулся на яхту, злорадно улыбаясь. Дело в том, что, пройдя через открытое море, а не вдоль берега, мы, «будучи незамеченными, сознательно нарушили границу Советского Союза».

Подробности опускаю... Через час мы ушли из Черноморского. После очередного выяснения отношений с «наукерами» Борис Александрович сказал мне:

– Костенька, запиши в судовой журнал (которого у нас никогда не было) – пограничники города Черноморское предписали нам...Но мы …забили на них болт, размером...размеры проставь свои.

На обратном пути
Мы возвращались в Одессу вдоль западного побережья Крыма. Биологи делали свои научные пробы и ныряли за крабами. Я наслаждался управлением яхты, капитан был спокоен. Последний вечер у крымского побережья оказался непростым. «Наукеры» начались жаловаться капитану на то, что у них болят животы.

– Пальцем в жопе ковыряетесь, а руки не моете, – сказал им Борис Александрович. Потом повернулся ко мне и спросил:
– Как я им тонко намекнул?
Мы стояли на якоре, но погода ухудшалась, якорь пополз, и яхта приобрела опасный дрейф в сторону берега. Капитан принял решение сниматься с якоря и идти в море.

К счастью, это оказалось вовремя, и нам хватило запаса высоты, чтобы вырваться из небольшого залива. Биологи, чувствуя себя в полной безопасности, расположились в каютах, а нам с Борисом Александровичем пришлось встретить шторм. Я не ожидал, что на такой широкой яхте, как тримаран «Гольфстрим», мне придется ползать по мокрой палубе, чтобы разобрать шкоты. Работать стоя было невозможно, тримаран содрогался от ударов короткой черноморской волны. Через несколько часов на море стало тише, и мы снова стали на якорь в полной темноте.


Прежде чем взять курс на Одессу, мы снова оказались возле Тендровской косы. И снова я увидел еще одно кораблекрушение.
По всем описаниям Тендровская коса напоминает знаменитое кладбище кораблей – остров Сейбл. Даже табуны диких лошадей бегают по песчаной косе в Черном море и по легендарному острову в Атлантическом океане.

Далеко во мгле на косе просматривался силуэт выброшенного на берег небольшого судна. Какой же невероятной силы шторм мог забросить его так далеко на берег? Позже я узнал, что это судно вылетело на пески с обратной стороны Тендровской косы, то есть, со стороны лимана. Судно называлось «Мгла»...
На следующий день нам снова попался сторожевой корабль. Он лежал в дрейфе, мы спокойно прошли мимо, а потом я услышал за кормой какой-то посторонний звук.

Это за нами отправили погоню на моторной лодке. Снова проверка документов. Офицер пограничник восхищался нашей яхтой, а на его вопрос, почему мы не вышли на радиосвязь, Борис Александрович ответил:

– Не было необходимости.
На самом деле, у нас не было радиостанции. Обратная дорога в Одессу оказалась быстрой, но скучной. Мы имели хороший попутный ветер. На борту было тихо. Биологи и капитан спали.

Вдруг на горизонте показалось какое-то судно. Было очевидно, что оно идет встречным курсом. Пароход приближался, и становилось понятно, что мы все-таки разойдемся. Вдруг это неопознанное судно начало принимать влево и пересекать мой курс. Его размеры, скорость и расстояние между нами на глаз я определить не мог. Напряжение нарастало, и я, на всякий случай, разбудил капитана. Борис Александрович немедленно дал оценку ситуации.

– Все в порядке, Костенька, это канадский пароход. Капитан, бывший яхтсмен, решил не закрывать нам ветер, и резко изменил свой курс.

Я не выдержал.
– Какой канадский пароход, вы посмотрите на этот серп и молот на трубе!
– Так ты хочешь сказать, что это был просто жлоб? – настороженно спросил Борис Александрович.

Удивительно, как жарко и безветренно было всего две недели назад, но сейчас мы были в куртках, свитерах и шапках. Свежая погода. Показались суда, стоящие на одесском рейде. Впервые я видел их со стороны моря. Мы с уважением прошли мимо этих огромных металлических организмов.

Берег приближался, и вдруг полыхнуло жаром. Я даже спустился на камбуз, там у нас был газовый баллон, мало ли что! А через несколько минут пропал ветер и мы снова разделись. Оглянувшись назад, на пароходы, стоявшие на рейде, с трудом верилось, что там сейчас так холодно. Стали видны одесские пляжи. Со стороны берега доносился устойчивый визг.

Шныряли какие-то моторные лодки, что-то болталось, колыхалось и резвилось, в общем, все это выглядело как-то мелко. «Гольфстрим» неторопливо приближался к яхт-клубу. Кроме нас, в сторону яхт-клуба шли и другие яхты. Мало того, они нас обгоняли.


– Посмотри, Костенька,– сказал Борис Александрович, – они нас обгоняют, их лица счастливы. Скольких людей в яхт-клубе я сделал счастливыми, но хоть бы одна падла спасибо сказала...

Мы пришвартовались, капитан ушел в диспетчерскую оформлять наше возвращение, а когда он, осунувшийся, с потухшим взглядом вернулся на яхту, я вспомним слова из одного морского романа. Там военный корабль совершил поход в Японию.

Моряки прошли через неимоверные трудности и совершили множество подвигов. Когда они вернулись и доложили по рации о своем прибытии, то береговой дежурный офицер первым делом нагрубил им и сделал какие-то замечания. Моряки переглянулись, и капитан сказал:

– Ну вот и все, господа, больше ничего интересного не будет.


Эпилог
Зимой я заглянул в обледеневший яхт-клуб. «Гольфстрим», как большая птица, раскинув крылья, стоял на стапеле. Я смотрел на него снизу вверх, как из-под воды, и думал о том, что кое-что больше никогда не повторится.



Константин ЗАРИЦКИЙ,
«МОРЯК УКРАИНЫ»,  № 20 (1000), от 24.05.2017-го


https://www.facebook.com/konstantin.zaritsky/posts/1396392667083925
promo specnazspn август 17, 08:06 Leave a comment
Buy for 50 tokens
"Современные государства активно пользуются тем, что создают виртуальные экраны между реальной действительностью и гражданами. Граждане лицезреют экраны, думая, что перед ними действительность... ... Человек не может быть свидетелем всех событий. Большая часть информации приходит к нему…

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
6o6p123
May. 30th, 2017 08:34 pm (UTC)

Шикарно! Прочитал взахлеб! Спасибо!

specnazspn
May. 31st, 2017 03:30 am (UTC)
Всегда рад:)
Благодарность, при случае, передам автору.
( 2 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek