?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у moryakukrainy в ДНЕВНИК КОЧЕГАРА ТАРАСОВА



– …И дал мне Бог 43 года отработать на флоте. За это время я побывал в 67 странах мира и посетил 204 порта, – загибает пальцы Николай Тарасов. 10 декабря бывшему судовому механику ЧМП гаркнуло, – страшно сказать, – 89 лет. 90-й пошел…
Свернув паруса своего крымского детства. В 16 лет он, как гриновский герой, покинул дом, поступил в Одесскую школу юнг. И начал служить на море с азов, получив в 17 лет кочегарскую лопату и напутствие: «Шуруй!». Судя по рукопожатию, сила в руках у Тарасова до сих пор, слава Богу. Правда, пудовой гирей, как в дни молодости, перекреститься уже не может…


Для сегодняшнего поколениямехаников, несущих вахту в изолированной тишине ЦПУ, а то и в каюте, куда выведена сигнализация, как на автоматизированных судах, кочегар – исчезнувшая профессия. Да и вахту уже не стоят в прямом смысле слова, когда садиться было не положено, чтобы, не дай Бог, не заснуть. Только на паровом флоте разве закимаришь?

Не завидуйте, но знайте
…И дохнуло жаром котлов допотопных конструкций, огнетрубных, с чудными названиями «Стимблок», «Чифтейн», «Спаннер». Раздался скрежет лопаты. И полетела первая порция угля в раскаленную топку.
– Преисподняя, – так мы, любя, называли кочегарку, – говорит Николай Григорьевич. – Кидать нужно было с умом, так, чтобы уголь рассыпался веером. Промахнулся – можно было и по шее схлопотать.
Признаком высокого мастерства, этаким кочегарским форсом, было умение на спор безошибочно бросать уголь, работая вслепую, то есть с завязанными глазами. Не многие так могли. Но Тарасов, говоря нынешним языком, давал мастер-класс, поражая салаг отточенностью движений.

Были и шутки. Ведь если суда держались на заклепках, то моряки на подъ… начках?! Скажем, возле топки всегда хотелось пить. Для этого к подволоку был привешен проволокой чайник. Если молодой кочегар захватывал носик губами, то нарывался на реплику: «Ты чего, соску сосешь?». А если пил, подставляя рот под струю, и вода проливалась на лицо, то бедолага слышал: «Харьку мыть пришел?». И так, пока не научишься глотать струю на лету.

Выражения были не самые изысканные. Но речь сохраняла ту неповторимую певучесть, свойственную южанам, которая, приправленная юмором, и создавала настоящий одесский колорит. Именно он был естественным, в отличие от современных эстрадных «подробок». Именно те моряки, портовые грузчики, смышленые шкиперы, юркие менялы были творцами неповторимого одесского языка, слава которого не померкла до сего дня.

Без энтузиазма кочегарить было невозможно. За вахту сжигалось около двух тонн угля. Лом «Понедельник», которым подрывали шлак, оставшийся в топке, был длиной около 2,5 метров и весил 40 кг. Отходы сгорания сгребали в металлическую кадку, которую с помощью ручной лебедки «Разлуки» поднимали на палубу и выбрасывали за борт.
Были споры и посерьезнее: «Я как-то за четыре часа выгрузил из бункера 25 тонн угля. Еле выдержал. Но зато узнал предел человеческих возможностей», – вспоминает Николай Григорьевич.

Флот был еще «тот»!
Никто из нынешних прагматиков-мореманов не может понять ту любовь к работе, которая сформировала характер целого поколения, теперь почти полностью ушедшего. Так, из более чем двух сотен юнг выпуска Николая Григорьевича Тарасова в живых сегодня только шестеро. Они же, в порядке алаверды, не понимают, как можно при каждой неудаче впадать в депрессию, роптать, писать жалобы. Может, за этот оптимизм иные и косятся на стариков.Но если не любишь старость, зачем тебе долго жить?

А еще Николай Тарасов – заядлый рассказчик. Вот вместе с ним выгребаешь против шторма на единственном в ЧМП ледоколе, одновременно буксире и спасателе «Торос» или паровичке «Механик Герасимов».


Там за двое суток беспрестанной болтанки без пищи в кочегарке так проголодались, что вахта благословила Тарасова полезть за продуктами наверх по вентиляционной шахте ветрозеля. Добрался, упираясь локтями и коленями в гладкие круглые стены, принес квашеной капусты за пазухой. У вахты был пир горой!

Или сидишь с ним в компании бывших фронтовиков, познавших и давление фашистского каблука, и радость победы. Угостит такой папироской с дорогой душой, словно поделится сокровенным. Казалось бы, мелочь, но это наполняло такой глубинной радостью, что удовлетворение от подаренного козырного смартфона и в сравнение не берется.

А однажды машинист решил досадить стармеху. Ночью спустился в машину, снял с ноги колотушку. Это вырезанная из доски платформа в виде подошвы, на нее набивали сверху лямку и ходили в такой обувке, как в банных тапочках. И начал в такт движению поршня стучать деревяшкой по прутьям площадки. Дед проснулся: «Что за гадский звук! – глянул: – Ах, ты ж!». Подобрался сзади и дал пареньку пенделя по мягкому месту. Может, и не педагогично, но эффективно. Потом, перефразируя партийных классиков, шутили: «Битие определяет сознание».

Полжизни в тетрадях
Николай Тарасов вел дневник. В домашнем архиве хранится 11 общих тетрадей, исписанных четким почерком. Изложение чем-то напоминает стиль Бориса Житкова – основателя советской приключенческой прозы для детей.
И вот вместе с механиком мы вспоминаем времена, когда судостроение расцвело как отрасль. Как не постоять с ним под вентилятором возле турбины судна «Хирург Вишневский» – четвертого в серии «Ленинский комсомол», где он уже ходил третьим механиком на Кубу? Это были дни Карибского кризиса. Факты прошлого возвращены сегодняшней истории, но никто не оценил и не оценит нервные затраты моряков, возивших оружие на Остров Свободы скоростными сухогрузами, прозванными «блокадными бегунами».

К крейсерам дяди Сэма, нагло следовавшим параллельным курсом по Атлантике, моряки привыкли. И от души потешались, когда как бы невзначай рядом всплывала подводная лодка сопровождения, и «америкосы» отворачивали в сторону. Работать на палубе под облетами самолетов патрульной эскадрильи было опаснее: поди знай дурака, не нажмет ли на гашетку. Перевозка ракетных ядерных боеголовок представляла еще более ощутимую опасность. Судно шло под балластом, перевозя в трюме груз весом всего в 900 тонн. В любой миг оно могло взлететь в воздух, как фейерверк.

– Но самое тяжелое было смотреть, как мучаются солдаты, спрятанные в трюмы в целях конспирации. Трюмы были набиты людьми, как бочки селедкой. Нары устанавливались в три яруса. От солнца борта раскалялись, воздуха не хватало, параша, установленная внизу, смердела, – рассказывает Николай Тарасов.

Не каждому из молодых военных был под силу долгий переход на Кубу. Были болезни и даже смертные случаи. Ребят хоронили по морскому обычаю, как в кочегарской песне: «привязали к ногам колосник и столкнули в океанскую пучину».
Это очень угнетало морально. И все же как без приключения? Брали как-то под Николаевом секретный груз, приказано было всем членам семьи срочно сойти с борта. Генерал спецслужбы уже собирался спуститься по трапу, как вдруг машинист выводит на палубу девицу. Ну, такую, не очень строгих нравов. Пока особисты нагнетали обстановку, он с ней это… ну, прощался в каюте. А теперь как ее отправить на берег, если границу уже закрыли? Страна на грани атомной войны, ситуация архискандальная. Что делать!
– А раз так, – говорит генерал, – то возьмите барышню под арест. И пусть сидит, пока не вернетесь с Кубы.
– Так она и совершила с нами рейс туда и обратно, – заключил Тарасов.

Во Вьетнаме не слаще
В блокаде возле Хайфона доводилось маяться по полгода. Вот краткие записи из походного дневника Николая Григорьевича.
Читаем: «9 мая 1972-го. 7.40. Подошли 4 эсминца, один крейсер. Начали интенсивный обстрел района До-Шан. Через 25 минут канонады стали сбрасывать мины по всему фарватеру. В 11 милях от нас стоят еще 11 кораблей.
В ночь с 9 на 10 мая. Подошли 5 кораблей США. Час длился обстрел полуострова.
8.45 10 мая. «Фантомы» начали бомбежку Хайфона. На бреющем полете обстреляли створный знак в 3 кабельтовых от нас. 9.35 – вьетнамцы сбили два самолета у нас на глазах».
И так почти полтетради: тревога, бомбежка, отбой. Рвутся мины в 500 метрах от судна. Как бы не попасть «под раздачу»!

Новый год «без ничего» не бывает
Выходных на море нет. А праздники бывали. Самое тяжелое в морской жизни Тарасова – отдаленность от дома, от любимой жены, сыновей. Весело ли встречать день рождения в Индийском океане, огибая мыс Доброй Надежды?
«Мне испекли торт «Наполеон», – пишет моряк. Но как его есть, если судно качают волны высотой до 12 метров?!
Не раз он и самый семейный праздник – Новый год – проводил вдали от родных.

Так, 1962 год он встречал его на рейде Констанцы, куда «Хирург Вишневский» пошел за бункером. Чинили гудок. Окончание утомительной работы – как презент от Дедушки Мороза.
Подарком на 1963 год стало известие о том, что судно снимается из Хайфона на родину. 3 января были в Сингапуре, накупили всякой всячины на «Малай-базаре». А потом каждые сутки радовал перевод стрелок: на час меньше оставалось идти к дому. Сейчас перевод времени только раздражает граждан.

31 декабря 1963-го проходили Босфор. В Дарданеллах за полшага до Одессы загорелся пароперегреватель судового котла. Погасили. В 1964 год вошли на одном котле. Это почти ЧП.
Накануне 1965-го в Средиземном море поставили в столовой украшенную елочку. Николай Тарасов танцевал с буфетчицей «Цыганочку».
В 1974-м, уже, будучи 1-м помощником капитана, он встречал зимний праздник в Атлантике. Алкоголь начальство ЧМП запретило настрого. Но экипаж решил, что «без ничего» неинтересно. При обходе застукали компанию матросов, которые в каюте распивали бражку, сделанную из сахара и на дрожжах. Голь на выдумки хитра. На иностранных судах спиртное доступно, однако там пьяных нет. А украинские моряки без Ивашки Хмельницкого не могут. По причине общения с ним их обычно и списывают. (До сих пор!)

У каждого времени своя морока
Прочапали в прошлое паровики. Разошелся по чужим дядям мощнейший дизельный флот Украины. Но и сейчас нет моряку заветной «лафы»при работе под чужим флагом. Сын Николая Тарасова Григорий только три года, как сошел на берег.
– Да, бытовые условия не в пример лучше, – говорит он. – Все процессы в памяти компьютера, физическая нагрузка снизилась. Но легче не стало. На флоте никому даром деньги не платят.
Если в ЧМП были экипажи по 50-55 человек, то теперь ту же нагрузку несут 16-20 человек. Экономят средства судовладельца. И если прежде ржавчину с палубы оббивали на переходах 12 матросов, то теперь это же делают четыре члена палубной команды.
На мостике штурман перегружен картами. Ему некогда наблюдать за обстановкой, он надеется на сигнал. Идущая навстречу деревянная рыбацкая фелюка, на которую не реагирует радар, должна сама беспокоиться, чтобы не столкнуться с балкером тысяч в 70 тонн грузоподъемностью.

Мировой флот приходит к тому, чтобы все данные были занесены в компьютер. Но разных указаний и циркуляров столько, что все свободное время нужно сидеть у дисплея. Иначе фиксируется нарушение. Советский флот был перегружен бумагами деловой переписки. Похоже, мировой флот перенял эту бюрократическую традицию сполна.
Из-за коротких стоянок и необходимости быстро загружать громадные объемы грузов, мучением становится перекачка балласта. Лишний балласт – потерянный груз. Не успел? Отходи от причала и жди снова своей очереди. Это – потеря времени.
Большой теплоход может переломиться на волнах, как балка.

То ли дело старые моряки. Тарасов вспомнил, как после штормов по баку т/х «Межгорье» пошли трещины. Боцман завел тросы, спустили сварщика. И буквально перевязали судно, как щеку, когда болит зуб. Так и дошли до Сингапура через Индийский океан.
Но сегодня другая страница морской истории. Что о ней расскажут нынешние выпускники мореходок лет через 20-30? Может, послушаем…



Николай Тарасов и сыновья

Владислав Китик, «МОРЯК УКРАИНЫ», № 51 от 28.12.2016-го

Posts from This Journal by “ЧМП” Tag

Buy for 50 tokens
"Современные государства активно пользуются тем, что создают виртуальные экраны между реальной действительностью и гражданами. Граждане лицезреют экраны, думая, что перед ними действительность... ... Человек не может быть свидетелем всех событий. Большая часть информации приходит к нему…

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek