?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

МАГАЗИН «ОДЕССА»

Оригинал взят у moryakukrainy в МАГАЗИН «ОДЕССА»

Лет пять подряд теплоход «Аркадий Гайдар», на котором я плавал старшим механиком, работал на регулярной юго-восточной линии с заходами в Аден, Сингапур, Джакарту, Гонконг и в порты Японии. Грузы возили разные. А в Японии в трюмы и на палубу брали трубы большого диаметра для строящегося тогда трубопровода «Дружба», по которому из России идет газ для Украины, а через Украину в страны Западной Европы.
Сегодня название «Дружба» не подходит для этого газопровода. Но в советские времена, когда этот газопровод строился, никто не мог предположить, что СССР развалится и дружбу между Украиной и Россией заменит вражда…



Когда мы приходили в Японию, то в любом порту можно было увидеть два или три судна, на корме которых, как и у нас, значился порт приписки Одесса. Они, как и мы, грузили трубы или японскую технику – автокары, бульдозеры и самоходные подъемные краны, которые тоже участвовали в строительстве этого огромного, протянувшегося на тысячи километров газопровода.

Япония дорогая страна. Магазины японских фирм были нам не по карману. И только в Кобэ, где мы обычно заканчивали погрузку, можно было купить недорогие вещи, которые в те времена в Советском Союзе были дефицитом.

А покупалось это все не в торговых центрах и не в фирменных магазинах, а на окраине города под железнодорожным мостом. Под этим мостом, по которому с грохотом проносились железнодорожные составы, ютились тесные лавчонки, увешанные женскими кофтами, свитерами, уставленные всевозможной обувью и прочими аксессуарами мужской и женской одежды.

Продавались там и недорогие синтетические ковры, сервизы, изящные японские статуэтки и многое другое, что по возвращению в Одессу сбывалось на знаменитом одесском «толчке»…
Торговал под этим мостом пожилой японец Миша. Японское имя у него было, конечно, другое. Но чтобы привлечь в свою лавку наших моряков он и придумал себе это имя. А лавку назвал «Магазин «Одесса».

А так как под мостом всегда можно было встретить не только одесситов, но и балтийцев и дальневосточников, то по примеру Миши и другие японские торговцы стали называть свои лавки именами русских городов: «Ленинград», «Владивосток», «Находка».
Вывески на этих лавках были украшены разноцветными лампочками, которые мигая и переливаясь, придавали базару под мостом праздничный вид.


Из некоторых лавок даже лились магнитофонные звуки русских песен, а у входа стояли ярко раскрашенные куклы, похожие на русских матрешек. Но почему-то больше всего покупателей было всегда у Миши.

Он говорил немного по-русски, и когда я как-то спросил: «Миша, откуда Вы знаете русский язык?», он ответил:
– Солдат, солдат.
Что означало это «солдат», было непонятно. Но больше ничего, в силу слабого знания языка, Миша объяснить не мог. Да и времени выслушивать его объяснения не было. Увольнение в город было у нас ограничено, и толпившихся в лавке моряков больше интересовало поскорей сделать покупки и успеть заскочить в какой-нибудь бар выпить пиво, чем выслушивать объяснения Миши
Но несмотря на то, что Миша знал с десяток русских слов, самым ходовым у него было японское: «Харакири».

Когда с ним начинали торговаться, упрашивая уступить за меньшую цену какую-нибудь вещь, он мотал головой:
– Харакири.
Это означало, что отдать вещь по более низкой цене было для него равносильно удару кинжалом в живот, что делали японские самураи, умирая за своего императора.
Но зато, когда с Мишей расплачивались, он, прижимая руку к груди и повторяя: «Спасибо, спасибо», добавлял к сделанной покупке женскую косыночку, зажигалку или плитку шоколада.

В Мишиной лавке на самом видном месте висела открытка с видом Одесского Оперного театра. Потом к ней прибавилась еще одна – с видом Потемкинской лестницы. И когда его спрашивали, где он взял эти открытки, он улыбался и, кланяясь, повторял:
– Привези, привези.
Из этого ответа можно было понять, что открытки ему привез кто-то из наших моряков, и Миша просит привезти еще.
Потом в Мишиной лавке появилась статуэтка Дюка. Он установил ее на деревянной подставке и сделал разноцветную подсветку, отчего Дюк переливался всеми цветами радуги.

Вот таким выглядел в Кобэ этот «Магазин «Одесса»…

Уже на подходе к Японским островам одно сознание того, что в Кобэ, в неказистой лавке под железнодорожным мостом, содрогавшимся от проносящихся по нему составов, нас ждет встреча с видами родного города, наполняло душу радостью. И как только мы приходили в этот порт, всех охватывало нетерпеливое желание поскорей попасть к Мише.

И уже потом, по выходу из Кобэ, когда скрывался за горизонтом последний японский маяк, посещение Мишиной лавки, словно короткое свидание с Одессой, не смолкало в сознании, как гул долго не затихающей струны…

В один из приходов в Кобэ к нам приехал представитель советского консульства. Консульские работники часто навещали наши суда в разных странах мира, рассказывая о порядках в данной стране и предупреждая, куда можно ходить советским морякам, а куда нельзя.
В этот приезд работник консульства рассказал о ситуации с Курильскими островами. После русско-японской войны 1905-го года, в которой царская Россия понесла жестокое поражение, эти острова вместе с Южным Сахалином отошли от России к японцам. А после разгрома Японии во Второй мировой войне и Южный Сахалин, и Курильские острова снова вошли в состав России, то есть, в тогдашний СССР.
– Сейчас, – сказал наш гость, – в японских городах проходят демонстрации с требованиями вернуть Японии Курильские острова, которые они называют «северными территориями». В связи с этой ситуацией против наших моряков возможны провокации. Так что, при увольнении в город, будьте осторожны.

Наш помполит, постоянно напоминавший нам о всевозможных провокациях, тут же вскочил:
– Здесь в Кобэ под мостом торгует один японец. Называет себя Мишей. Говорит немного по-русски. Даже свой магазин назвал «Одесса». По-моему, это провокация, и нам не стоит к нему ходить!

Работник консульства улыбнулся и ответил:
– Мы знаем этого Мишу. Это бывший японский солдат, который после разгрома советскими войсками в конце 1945-го года Квантунской армии попал к нам в плен. Там и выучил немного русский язык. Но ничего подозрительного за ним не замечалось. Антисоветскую литературу не предлагает, антисоветских разговоров не ведет. А то, что свою лавку назвал «Одесса», это его право.

«Так вот почему, когда я спросил Мишу, откуда он знает русский язык, он ответил «Солдат, солдат», – подумал я.
А помполит, явно неудовлетворенный ответом консульского работника, подошел к нему после собрания и долго еще о чем-то с ним разговаривал.

На следующий день, когда мы стали собираться в город, помполит предупредил:
– Вы слышали, что в городе могут быть провокации. Вы там с этим Мишей поосторожней.

Никаких демонстраций по дороге к Мише мы не увидели. Город жил своей обычной деловой жизнью, и когда мы пришли под мост, японские торговцы, как всегда, приветливо улыбаясь, приглашали зайти в их лавки.

Со мной в группе была наша повариха Надежда Петровна Клименко, грузная, немолодая женщина, плававшая до работы в пароходстве на китобазе «Советская Украина».
Когда бы я не зашел на камбуз, Надежда Петровна начинала рассказывать об адских условиях работы китобоев, которые уходили на промысел в далекую Антарктику на восемь-девять месяцев.
Плавая одно время на танкере «Херсон», мне довелось сделать несколько рейсов в те широты, где вели промысел китобои. Мы доставляли им дизельное топливо, а помыв после выгрузки танки, брали в них китовый жир. Так что с Надеждой Петровной у меня всегда было о чем поговорить.
Когда мы только пришли в Кобэ, Надежда Петровна купила у Миши какую-то кофточку. Чем-то она ей не понравилась и она шла теперь со мной, чтобы я попросил Мишу обменять эту кофточку на другую.
Миша не только обменял ей кофточку, но дал еще в придачу пару колготок, повторяя при этом: «Спасибо, спасибо».

Но как только мы вышли из Мишиной лавки, Надежда Петровна споткнулась и грохнулась на землю. Я не успел ее удержать. Упав, она разбила колено.
Я и бывший со мной в группе матрос Ярыга с трудом ее подняли. А подбежавший к нам на помощь Миша помог затащить ее в лавку.
Усадив Надежду Петровну на стул, Миша открыл аптечку, достал йод, вату, бинт и, как заправский медбрат, обработав рану, наложил повязку.
После этого Миша вызвал по телефону такси, оплатил дорогу до порта, и мы, по выражению Ярыги, «как белые люди», так как, экономя деньги, никогда в Японии на такси не ездили, прибыли на судно.

У трапа нас встретил помполит. Увидев хромающую с забинтованной ногой Надежду Петровну, удивленно вскинул брови:
– Где это вас угораздило?
– Возле Миши, – ответила повариха.
– Возле Миши? Я же говорил, что этот японец способен на провокации!

Надежда Петровна скривившись то ли от боли, то ли от досады, что ее не так поняли, поспешила в свою каюту. А я, как старший группы, стал объяснять подробности случившегося.
– Изложите мне все в письменной форме, – оборвал меня наш строгий политический начальник. – С приходом в Одессу, мне нужно будет доложить об этом кому следует.

Мне ничего не оставалось, как сесть вечером за письменный стол и изложить подробно на бумаге все, что произошло с членом моей группы Надеждой Петровной Клименко при увольнении в городе Кобэ.
Но на этом дело не кончилось. С приходом в Одессу, когда на борт поднялись таможенники и пограничники, с ними прибыл и куратор КГБ, в чьем ведении был наш теплоход. Пока шел досмотр судна, он пригласил меня в каюту помполита, где успел ознакомиться с моим рапортом, и стал подробно расспрашивать о Мише и о всех наших походах в его лавку.

Потом была вызвана Надежда Петровна. Нога у нее давно зажила. На долгом переходе от Японии до Одессы она успела забыть все, что приключилось с ней в Кобэ. Но ей прочитали мой рапорт и спросили, все ли изложено в нем точно.

Когда мы вышли из каюты помполита, Надежда Петровна, в сердцах сплюнув, сказала:
– И за что им только деньги платят!

А в следующий приход в Кобэ мы не застали ни Мишу, ни его лавку.
Когда мы пришли к знакомому мосту, то натолкнулись на ограду, какой обычно ограждают стройки или аварийные участки дорог.
Из-за ограды слышался резкий запах гари, какой помнился мне с сорок первого года, когда фашистские самолеты бомбили Одессу. Тогда этим запахом были пропитаны не только развалины домов и искореженные бомбами улицы. Этим запахом были пропитаны все одесские квартиры. Это был запах войны…

Потоптавшись перед оградой, мы повернули назад, гадая, что могло произойти в полюбившемся нам месте, каким был базар под мостом и лавка Миши.

Все объяснилось через несколько дней, когда к нам снова приехал работник консульства. Он рассказал, что в городе была демонстрация, требующая от СССР вернуть Японии Курильские острова.
А потом толпа хулиганов ринулась под мост, где были лавки с названиями советских городов. Их хозяева были избиты, а лавки разграблены и сожжены.

Вот так закончил свое существование базар под железнодорожным мостом города Кобэ, где была уничтожена нехитрая торговля бывшего японского солдата Миши, называвшего свою лавку – «магазин «Одесса»…

Аркадий Хасин, Моряк Украины, № 11 от 25-го марта 2015
Buy for 50 tokens
"Современные государства активно пользуются тем, что создают виртуальные экраны между реальной действительностью и гражданами. Граждане лицезреют экраны, думая, что перед ними действительность... ... Человек не может быть свидетелем всех событий. Большая часть информации приходит к нему…

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek